17

После зачисления нас собрали и сказали, что нас отправляют отрабатывать (кому и чего не понятно) в деревню Иннокентьевку. Мы были удивлены. До нашего потока все ездили на картошку, жили в общаге, а тут предполагалось уехать к «черту на кулички» да еще и околачивать груши. Лично мне было абсолютно все равно. Я был зачислен и мне оставалось только учиться и думать только об этом. Я для себя так решил: «Колхоз так колхоз».

Ехать в Иннокентьевку ночь на поезде от Владивостока. В назначенный день нас собрали на вокзале и рассадили по вагонам. Было так странно куда-то ехать из Владивостока. Я меньше всего думал, что мне придется погрузиться в колхозно-бытовую тему. Одежды с собой не было. И мне пришлось на скорую руку покупать кеды и стройотрядовский костюм цвета хакки. Вот таким я и появился на вокзале.

Утром нас высадили на станции (кажется «Ружино», точно не помню) и усадив в грузовики повезли в Иннокентевку. Мы ехали сонные, одетые под «колхозников», кто с бодуна, кто просто не выспашийся, опухшие и с явным отсутствием минимального желания жить в колхозе.

Надо рассказать про Иннокентьевку. Деревня, как деревня, но это только на первый взгляд. Первое, что поражает — это микроклимат. Деревенька стоит окруженная сопками, поэтому создается микроклимат такой, что вызревает не только груша, но даже вишня. Правда последняя такой скромный вариант южной, но то, что вызревает — факт.

Второе — это население. Деревня состоит из хохлов и китайцев в пропорции 50/50. Можете представить какие красавцы там живут и … красавицы.

И третье, это то, что расположена она в 30 км. От китайской границы. И если верить местным «авторитетам», то китайцы за 50 руб. могли на мотоцикле свозить в Китай и то, что они ездят в гости к родственникам, нам так же говорили.

Но все это мы узнали не сразу. В самом начале деревенька нас встретила неприветливо. Большинство из нас были люди городские и нам было дико привыкать к умыванию на улице из умывальника и туалета в котором надо сидеть на корточках. Туалета в котором мужская и женская половина была разделена досточками в которых зияли дырки.

Жили мы в бараках. Было довольно прохладно спать, но человек такое существо — ко всему привыкает. Вот и мы постепенно привыкли.

С местным населением у нас с первого дня не задалось. Оно в первый же день пришло нам показывать «кто в доме хозяин». Так что сильной половине нашего колхоза пришлось кулаками доказывать, что у нас дескать есть и свое мнение на этот счет.

После выяснений ночью, нас выстроили утром на поверку и сказали, что такими методами добиваться сотрудничества с местными «не есть хорошо» и порешили (что очень мудро) сделать "шефский" концерт. Благо, что мы все было не только «колхозниками», но и музыкантами, художниками и артистами (хотя и будущими — это я про артистов. Музыканты и художники до поступления в институт должны были уже проучиться в музыкальном и художественных училищах, как минимум).

Что касается художников. Коля (который заткнул якута Аркашу читающего монолог Гамлета) и его закадычный друг Илья (хороший мужик. Жалко, но уже много позже после окончания института на съемной квартире съел что-то и заразился крысиной болезнью) пошли к председателю колхоза и договорились о том, что они за то время которое мы будем околачивать груши, они нарисуют шедевр на колхозную тематику. Председатель согласился, выделил им денег, выделил помещение в сельсовете и они начали творить.

Лично я на этой картине нарисовал яблоки (первый раз в жизни «красил» картину), пока Коля и Илья спали после бурной ночи с сельчанками. Когда Коля увидел мою мазню, он сказал следующее: «Ну, ептваю мать! Зачем ты зеленых кругляков нарисовал?». Они с Ильей потом целый день пытались превратить мои «зеленые сферы» в подобие настоящих яблок.

Да, концерт. Концерт сделал свое дело. В деревне нас зауважали. Не было ни одного дома, ни одной семьи куда бы нас не хотели затащить по вечерам, что бы напоить сливянкой или медовухой. Я тогда пил очень скромно и поэтому эти мероприятия обошли меня стороной. К тому же на меня напала странная болезнь — коньюктивит. Меня списали с «полей» и отправили на завод по производству грушевого сока (ради которого собственно мы и собирали груши). Мы «их бин больные» колотили ящики для банок с соком.

Кстати, груши реально околачивают. Мужики залезают на дерево, трясут его, а девушки внизу собирают груши в корзины и несут в конец ряда, чтобы высыпать в ящики. К конце дня идет трактор и мужики загружают «урожай» в телегу на тракторе.

В первый же день случилось ЧП. Все как с голодного мыса наелись груш. А известно, что в таком количестве сей продукт вызывает обильный понос. Что мы все и продемонстрировали двумя разнополыми очередями в туалет. Очередь тянулась бесконечно, потому что все испытали сей оргазм не один и не два раза. С тех пор к грушам все охладели.

На заводе мы были, как вольные птицы. Никто над нами не стоял, не проверял. Мы сколачивали ящики и гуляли по окрестности, как туристы.

Так я познакомился с банщиком. Дедок прошел войну, держал свою пасеку. Я к нему иногда захаживал, а в банный день он топил мне отдельно баню. Как он говорил: «Не мыться же тебе после пиздятины» (из песни слова не выкинешь). Имея ввиду, что все мужики у нас мылись после женщин.

Ничего курьезного я не припомню, но был случай когда нас направили на пилораму (всех кто был на заводе) и заставили таскать огромные бревна. Я понял, что тут что-то не так. Зашел в каптерку к местному начальству. Там оказались бывшие сидельцы. Я им объяснил, что дескать мы тут все списанные с тяжелых работ люди (что так и было) и что бревна таскать нам нельзя (у Аркаши, например была дикая гипертония). На что меня оглоушили трехэтажным матом в перемешку с «феней». Я все это проглотил, вышел во двор взял топор и опять зашел в каптерку и спокойно объяснил ,что если еще кто-то и чего-то сейчас скажет в мой адрес, то мне плевать, дескать я на всю голову контуженый. На чем и порешили. Я собрал всех своих бедолаг и увел обратно на завод.

Так и жили. Кстати, на концерте я читал «Ворону и лисицу» и пел народные песни и частушки:

По стене плывет кирпич,

красной армии привет,

если хочешь покурить

твои валенки на печке

Были мы в Иннокентевке два с половиной месяца. К концу этого срока, Аркаша, который привык к мясу, когда заходил в столовую каждый раз при виде каши говорил с нескрываемым пренебрежением: «Опять каша! Мы что птички чтоли?». Мой коньюктивит прошел, а у Аркаши спало давление, и нас опять направили на поля. И вот мой друг Аркаша, в один из дней, предварительно набрав камней, начал кидать камни с грузовика по деревенским птицам с явным намерением подстрелить парочку кур себе на обед. Остановить его было трудно. Его инстинкт охотника был намного сильнее любой морали.

Уже на вокзале в день отъезда Аркаша смог удовлетворить свою «жажду» мяса. Он купил мне и себе по целой «вокзальной» курице, один вид которой вызвал во мне отвращение. Уж больно сильно она воняла пропастиной, но Аркаша съел и свою и мою, и был счастлив как младенец! И, что удивительно у него не было никакого отравления, хотя я точно определил по запаху, что куры уже были тухлыми!

Вот так закончилась наша поездка в Иннокентьевку. Мы ехали счастливыми, сдружившимися и понимающими, что теперь нас ждет учеба и ничего кроме учебы нас не волновало. Все мечтали помыться в душе, переодеться в «нормальную» одежду и поспать в чистенькой общежитской постельке (кому-то и в домашней кроватке).